Рослесхоз проверит работы по искусственному лесовосстановлению. При чём здесь «Земля»? 

В 2026 году Рослесхоз проверит эффективность искусственного лесовосстановления в регионах после пожаров и рубок. Об этом 28 января заявил глава ведомства Иван Советников во время Правительственного часа в Совете Федерации.

Чего добивалась «Земля» 

Проект «Земля касается каждого» давно добивался, чтобы Рослесхоз обратил внимание на реальную ситуацию с лесовосстановлением в стране. Эксперты «Земли» неоднократно рассказывали о проблемах с лесовосстановлением, в первую очередь — о его запредельно низкой эффективности, например, на заседаниях Общественного совета при Рослесхозе, на мероприятиях Общественной палаты. А в 2024-2025 годах силами сотрудников и добровольцев нашей организации был проведён первый в истории широкомасштабный общественный мониторинг лесовосстановления в столичном регионе — Москве и Московской области.

Лес садят, деньги летят

Исторические масштабы проблемы колоссальны. За последние 80 лет, с 1946 по 2025 гг., лесовосстановление в России провели на площади около 104 млн гектаров. Из них на 21 млн гектаров — искусственное лесовосстановление, самое сложное и дорогое. Обычно это посадка леса, реже — посев. 

Только на эту работу, не считая ухода, защиты лесов от пожаров, вредителей и болезней, потрачено, в примерном пересчете на нынешние цены, не менее 1,5 триллионов рублей. Это почти в 20 раз больше, чем сейчас федеральный бюджет выделяет на год на всё российское лесное хозяйство. Если бы всё это лесовосстановление оказалось успешным, оно позволило бы сосредоточить всю российскую заготовку древесины на давно освоенных землях в специально выращиваемых лесах, и вообще не трогать ни особо охраняемые природные территории, ни сохранившиеся дикие леса, ни другие леса высокой природоохранной ценности. Кроме того, оно могло бы спасти от вымирания (которое неизбежно происходит после исчерпания сырьевых баз лесозаготовительных предприятий) примерно 1,2–1,5 тысячи лесных поселков, в основном в таёжной зоне.

Что посадили, то не выросло

Но ничего такого не получилось. Большинство вырубок и гарей, на которых проводилось лесовосстановление, в итоге заросло такими же березняками и осинниками, какими они зарастают сами собой без всякого специального лесовосстановления. Что касается лесного комплекса, то ему нужна прежде всего хвойная и твердолиственная древесина — именно ради неё и проводят лесовосстановление в большинстве случаев. В результате основная часть освоенных человеком лесов просто выпала из хозяйственного оборота на много десятилетий, а в таёжной зоне и того больше. 

Чтобы не остаться без сырья, лесозаготовителям приходится забираться всё дальше и дальше вглубь сохранившихся диких лесов, или всеми правдами и неправдами добиваться рубки лесов высокой природоохранной ценности в освоенной зоне (вспомним свежую историю с лесами вокруг Байкала). Российский лесной комплекс так и остается отраслью добывающей промышленности, используя леса просто как природное месторождение бревен. И пока, к сожалению, ничего не поменялось: лесное хозяйство по-прежнему гонится за количеством (площадями лесовосстановления) в ущерб качеству (реально достигаемым результатам).

Возможно, широкомасштабная проверка Рослесхоза поможет если не поменять ситуацию сразу, то хотя бы вполне осознать её. Но пока есть серьезные опасения, что этого все-таки не произойдет.

Почему лесовосстановление часто оказывается неэффективным

Лесовосстановление — это лишь начальный и далеко не главный этап воспроизводства ценного леса на месте вырубленного или погибшего. 

Если не делать ничего специально — вырубки и гари сами собой очень быстро зарастают естественным образом, чаще всего — «пионерными» породами деревьев, например, берёзой или осиной. 

В этом нет ничего плохого с природной точки зрения, но человеку больше нужны другие деревья — это обычно сосна (на неё приходится около 64% высаживаемых в российском лесном хозяйстве деревьев), ель и дуб. Чтобы вырастить эти самые нужные человеку деревья, недостаточно их просто посадить. За ними нужно ухаживать, особенно интенсивно — в первые 20 лет, защищать от поросли быстрорастущих пионерных пород. Если этого не делать, то сосна (самая светолюбивая) обычно гибнет полностью, а ель и дуб (гораздо более теневыносливые) — настолько отстают в росте и развитии, что о новом ценном лесе приходится забыть примерно на сто лет. 

Самые серьёзные проблемы в области воспроизводства лесов у нас именно с уходом, особенно с так называемыми «прочистками», завершающими приёмами ухода за молодняками, от которых в наибольшей степени зависит формирование нового ценного леса.

Рубки ухода в молодняках — важнейшие мероприятия, формирующие новый ценный лес. Они делятся на два основных вида:

● Осветления (за редкими исключениями, проводятся в возрасте до 10 лет) — их смысл в том, чтобы убрать всю нежелательную растительность, конкурирующую с ценными деревьями и мешающую их развитию;

● Прочистки (за редкими исключениями, проводятся в возрасте от 11 до 20 лет) — их смысл в том, чтобы убрать уцелевшие остатки нежелательной растительности и разредить ценные деревья до оптимальной густоты, убрав худшие, чтобы каждому оставленному хватало пространства для роста и развития.

Если рубки ухода в молодняках не проводятся, или проводятся некачественно, это «обнуляет» результаты всех предыдущих работ, и новый лес оказывается примерно таким, каким он вырос бы сам, без всякого специального восстановления.

Есть и другие проблемы. Например, острая нехватка специалистов, способных грамотно выбрать оптимальные способы воспроизводства леса на каждом конкретном участке, спланировать нужные работы на весь период формирования ценного лесного молодняка и тем более — на весь цикл выращивания леса. 

Она тесно связана с другой проблемой — избыточным регулированием, которое чаще всего просто вынуждает выбирать не очень подходящие способы и технологии восстановления лесов или ухода за ними. Получается, что с одной стороны — специалистов на местах остро не хватает, а с другой — они как бы и вовсе не нужны, поскольку за них всё давно кто-то и как-то решил (часто — неправильно) и очень детально прописал в правилах, не оставив никакого простора для профессионального творчества и учёта местных условий. Плюс к этому отраслевые правила, несмотря на их обилие и кажущуюся жесткость, вполне допускают очень низкое качество работ или отдельных элементов лесовосстановления. Ситуация, когда всё сделал по правилам, но получил плохой результат, или вообще никакого — для нашего лесного хозяйства очень обычна.

А точно ли проверка поможет?

К сожалению, нет. На самом деле, проверки и сейчас проводятся довольно регулярно, причем разные. Но пока они ничему не помогают и ни к каким изменениям ситуации с лесовосстановлением не приводят. Прямо сейчас есть как минимум три параллельных системы, в рамках которых должны проверяться эффективность и результативность лесовосстановления во всех российских регионах (и за все три отвечает Рослесхоз с подведомственными ему организациями):

• государственный мониторинг воспроизводства лесов;
• государственная инвентаризация лесов;
• лесоустройство и ведение государственного лесного реестра.

Почему они не помогают? Основных причин две. 

Во-первых, нацеленность органов управления лесами (и Рослесхоза в том числе) на красивые количественные показатели — площадь лесовосстановления и лесоразведения должна превышать площадь вырубленных и погибших лесов. Ради красивых количественных показателей приходится жертвовать качеством или, если речь идёт о проверках и контроле, закрывать глаза на проблемы с качеством.

Во-вторых, нацеленность именно на лесовосстановление в узком смысле этого слова, а не на воспроизводство ценных лесов в целом. Большинство проверок, в том числе в рамках государственного мониторинга воспроизводства лесов, затрагивают короткий период от посадки леса до так называемого «перевода в покрытую лесом площадь» (этот бюрократический обряд обычно приходится на 7-10 лет от посадки). Что происходит потом часто вообще никак не отслеживается, и даже если высаженный лес гибнет из-за отсутствия последующего ухода, на достигнутые «на бумаге» результаты это уже никак не влияет.

Поменяется ли что-либо при новой, анонсированной Рослесхозом, массовой проверке? Пока не знаем, но очень надеемся, что хоть что-нибудь поменяется. Будем следить за развитием этой ситуации, и обязательно расскажем, чем это все закончится.