Что новые «комиссии по охране ООПТ» спасут заповедные территории.

Когда власти говорят, что особо охраняемые природные территории можно будет «немного подвинуть» ради строительства, нас убеждают: ничего страшного не произойдёт. Мол, решение будут принимать специальные комиссии, а значит, природа окажется под надёжной защитой.

Сегодня нам то же самое говорят об одном из самых опасных для ООПТ законопроектов, который Госдума приняла в первом чтении. Дескать, будет комиссия, она всё и решит. 

Но почему-то возникают сомнения, что всё будет хорошо, и комиссия при принятии решений не забудет про природу. Почему такие сомнения возникают? Потому что мы слишком хорошо знаем, как это обычно работает.

И как же это работает?

История показывает одну и ту же схему: сначала нам говорят, что стройка на заповедной территории неизбежна, другого варианта нет, проект жизненно важен для страны. Потом находятся чиновники, готовые это одобрить. А уже потом, если возникает сильное общественное сопротивление, вдруг выясняется, что альтернативный маршрут всё-таки возможен, стройку можно перенести, а природу — не уничтожать. К сожалению, довольно часто наличие альтернативного варианта признаётся уже после того, как стройка закончилась.

Именно поэтому главная защита ООПТ — не комиссии и не обещания, а жёсткая норма закона, которая прямо запрещает изымать такие территории под хозяйственные проекты.

Закон защитит природу лучше любых комиссий

Один из примеров, который сейчас любят приводить сторонники законопроекта, — высокоскоростная магистраль Москва — Санкт-Петербург. Трасса затрагивает пять региональных ООПТ, но даже с учётом этого обстоятельства построить её можно в полном соответствии с законом «Об особо охраняемых природных территориях». Чиновники утверждают, что именно для таких проектов нужны поправки в закон, но в действительности это не так.

Вспомним пример из 1990-х годов. Тогда трассу планировали провести через Валдайский национальный парк. Учёные были против. Тем не менее проект с трудом, но получил положительное заключение экологической экспертизы.

И всё же дорогу там не построили. Почему? Потому что незадолго до этого вступил в силу закон «Об особо охраняемых природных территориях», в котором был прямой запрет на такое строительство. В итоге выяснилось, что маршрут в обход нацпарка всё-таки существует. Хотя до этого уверяли: обойти его невозможно.

А вот если бы тогда не было этой нормы закона, или она была бы в редакции законопроекта, принятой в первом чтении, скорее всего, трасса сейчас проходила бы через национальный парк.

Байкал: «невозможное» оказалось возможным

Похожая история была с нефтепроводом «Восточная Сибирь — Тихий океан».

Изначально трассу собирались проложить почти по берегу Байкала — всего в 800 метрах от озера, а закончиться она должна была у Бухты Перевозная в Амурском заливе у заповедника «Кедровая падь» (на тот момент — единственного заповедника, где обитал дальневосточный леопард). Обществу снова объясняли: по-другому нельзя. Более того, проект даже успел получить положительное заключение экологической экспертизы (у многих были сомнения в корректности этого заключения, позже его отменили через суд).

Но общественная кампания не остановилась. Против выступали учёные, российские граждане, Комитет всемирного наследия ЮНЕСКО. В результате в 2006 году маршрут изменили и вывели за пределы водосборного бассейна Байкала.

Нефтепровод в итоге построили. Просто не там, где изначально хотели.

И снова мы видим то же самое: когда речь идёт о больших деньгах и больших стройках, обществу почти всегда сначала говорят, что природу придётся принести в жертву, что альтернативных вариантов нет. А потом вдруг оказывается, что жертва была вовсе не обязательной.

Сочи: ради Олимпиады хотели застроить национальный парк

Подобное произошло и при подготовке к Олимпиаде в Сочи.

Тогда часть олимпийских объектов (санно-бобслейная трасса, горная олимпийская деревня, биатлонный комплекс) собирались разместить в заповедной зоне Сочинского национального парка и прямо у границы Кавказского биосферного заповедника. Ради этого даже приняли специальный закон, разрешивший строительство спортивной, транспортной и социальной инфраструктуры в национальных парках по решению правительства (в 2018 году эту норму отменили).

Под красивыми формулировками скрывались не только объекты, действительно связанные с Играми, но и гостиничные комплексы, зоны развлечений, СПА и другая коммерческая инфраструктура.

И опять звучал знакомый аргумент: больше строить негде.

Но после давления со стороны учёных, экологов и граждан часть объектов с Грушевого хребта убрали. Оказалось, что санно-бобслейную трассу можно построить и вне охранной зоны, а реальная причина желания построить в заповедной зоне не была связана с интересами спорта. Да и с государственными интересами не была связана. Олимпиада состоялась. Бобслей и санный спорт тоже состоялись. Мир не рухнул.

То есть и здесь выяснилось, что запрет пытались снять не потому, что иначе нельзя, а потому, что так кому-то было удобнее.

К счастью, тогда этот вопрос решился. К сожалению, не навсегда.

Почему опасность не осталась в прошлом

В 2022 году структуры «Газпрома» объявили тендер на разработку мастер-планов горнолыжных курортов «Табунная» прямо на территории Кавказского заповедника и на Грушевом хребте — там, откуда раньше уже удалось убрать олимпийские стройки. Тогда проект не состоялся. Но если закон изменят, он вполне может вернуться.

Ещё один тревожный сигнал — распоряжение правительства от 20 марта 2026 года, которое разрешает в национальных парках строить объекты высотой до 30 метров без ограничения этажности. Раньше лимит был вдвое меньше: не выше 15 метров и не более трёх этажей.

Для обычного человека это может звучать как техническая деталь. Но на деле речь идёт о возможности резко увеличить масштаб застройки в самых ценных природных местах страны. Это удар и по экосистеме, и по туристической ценности таких территорий.

Но может мы зря беспокоимся, и всё это в прошлом? Может нынешнее Минприроды, как уполномоченный орган Правительства в области ООПТ (скорее всего именно оно будет играть основную роль в федеральной комиссии) защищает эту систему? Увы, нет. Примеры национального парка «Лосиный остров», охранной зоны Сихотэ-Алинского заповедника, Сочинского национального парка, наглядно показывают, что это не так.

А может быть, комиссии и правда всех защитят?

Вот здесь и возникает главный вопрос: если законопроект примут, смогут ли новые комиссии по охране ООПТ стать реальным барьером для опасных проектов?

Примеры выше показывают: скорее нет. Потому что решения о судьбе охраняемых территорий у нас слишком часто принимаются не в интересах природы и будущего страны, а в интересах тех, кто хочет строить, добывать, прокладывать, осваивать и зарабатывать деньги за счёт природы.

Очень показателен пример национального парка «Югыд ва». Его пытаются «перекроить» под добычу золота. Аргументы сторонников проекта звучат солидно: он поможет привлечь до 100 млрд рублей частных инвестиций, создать более 5000 рабочих мест в районах, приравненных к Крайнему Северу, обеспечить более 30 млрд рублей налоговых поступлений во все уровни бюджетной системы РФ. Всё это подаётся как почти бесспорное благо. К тому же, если верить информации, распространяемой лоббистами проекта, участок нацпарка «Югыд ва», где находится это месторождение, утратил природоохранную ценность. А ещё предложили решение: вырезать этот участок из нацпарка, а взамен «пришить» новую территорию, бо́льшую по площади и якобы не менее ценную. Но если посмотреть внимательнее, картина меняется.

Территория, о которой идёт речь, входит в состав нацпарка (включённого в список Всемирного природного наследия ЮНЕСКО) именно потому, что имеет высокую природную ценность. Учёные Коми научного центра РАН также указывали, что эта территория важна для сохранения редких видов и не может считаться «утратившей природоохранное значение».

Природу защитил закон. Верховный суд России подтвердил, что месторождение «Чудное» находится в границах парка, но никоим образом не может быть изъято. 

Но если закон изменят, то он не сможет защитить природу. А если решения будут выносить комиссии, состоящие из представителей тех же структур, которые сегодня поддерживают ослабление охраны ООПТ, трудно ожидать, что они вдруг станут независимыми защитниками природы.

Миф о «потерянном праве государства»

Ещё один важный аргумент сторонников законопроекта звучит так: якобы после принятия закона об ООПТ в 1995 году государство лишилось права менять границы особо охраняемых природных территорий, и теперь это право нужно ему вернуть. Именно это несколько раз повторял министр природных ресурсов на парламентских слушаниях в Госдуме. Но такая трактовка, мягко говоря, неточна.

На самом деле запрет на изъятие земель заповедников и других особо ценных природных территорий появился задолго до закона № 33-ФЗ.

Ещё в законе «Об охране природы в РСФСР» 1960 года говорилось, что государственные заповедники создаются на территориях, которые навечно изымаются из хозяйственного использования для научных и культурно-просветительских целей. Иначе говоря, сама идея о том, что заповедная земля не может свободно перераспределяться под хозяйственные нужды, существовала в советском праве как минимум с 1960 года.

Но даже это не спасло заповедную систему от очередного разгрома начала 1960-х. Это лишь подтверждает главное: проблема никогда не была в отсутствии правовых ограничений как таковых — проблема была в том, что государство и тогда находило способы их обходить или игнорировать.

Та же логика закреплялась и позже. В законе РСФСР «Об охране окружающей природной среды» 1991 года прямо говорилось, что государственные природные заповедники — это особо охраняемые природные комплексы, изъятые навсегда из хозяйственного использования и не подлежащие изъятию ни для каких иных целей.

В утверждённом правительством Положении о государственных природных заповедниках 1991 года эта норма была ещё конкретнее: земли, недра, воды, растительный и животный мир, находящиеся на территориях заповедников, предоставляются им на особых правах, а их изъятие или иное прекращение прав на них запрещается.

Похожий подход был закреплён и для национальных парков. В Положении о национальных природных парках 1993 года прямо указывалось, что их земли, недра и водные пространства со всеми природными ресурсами являются исключительно федеральной собственностью, а изъятие земель и других природных ресурсов национальных парков запрещается.

Иными словами, нормы о недопустимости изъятия земель заповедников и национальных парков появились вовсе не в 1995 году. Закон № 33-ФЗ не придумал этот принцип с нуля — он продолжил и систематизировал уже существовавший подход: особо ценные природные территории не должны становиться резервом под хозяйственное освоение.

Поэтому разговор о том, что государству нужно «вернуть» якобы утраченное право, выглядит странно. Государство не было лишено какого-то естественного полномочия. Напротив, его право распоряжаться такими территориями сознательно ограничивали ещё раньше — именно потому, что заповедники и нацпарки тоже являются государственной собственностью, а значит, именно государство прежде всего обязано обеспечивать их сохранность, а не искать способы их «перекройки».

Главная проблема — не в комиссиях, а в самой логике законопроекта

Сторонники изменений говорят: не надо драматизировать, речь ведь не идёт о полном уничтожении заповедников, а только о возможности в исключительных случаях размещать важные объекты.

Именно так обычно и начинается наступление на охраняемые территории — с «исключительных случаев».

Сначала это железная дорога. Потом нефтепровод. Потом олимпийский объект. Потом курорт. Потом горнорудный кластер. Потом коттеджный посёлок для уважаемых людей. Каждый раз проект объявляют уникальным, стратегическим, социально значимым. И каждый раз именно природа должна уступить.

Если такая логика закрепляется в законе, особо охраняемая природная территория перестаёт быть территорией, которую действительно сохраняют, на которой защищают Природу. Она превращается в временно свободный участок земли, который можно использовать, если найдётся достаточно влиятельный интересант.

Комиссия в этой системе не защита, а лишь удобный механизм, который придаст спорным решениям видимость законности.

Что на самом деле спасало ООПТ все эти годы

Если посмотреть на все эти истории вместе, вывод получается простой.

Не комиссии спасали Валдай, Байкал или Кавказ. Их спасали:

• общественное сопротивление,
• позиция учёных,
• судебные решения,
• и главное — прямые нормы закона, которые не позволяли так просто вырезать куски из особо охраняемых территорий.

Именно поэтому сегодня так важно сохранить в законе жёсткий принцип: территории ООПТ нельзя сокращать ради коммерческих и инфраструктурных проектов.

Потому что как только этот принцип размывается, немедленно находятся желающие проверить, насколько далеко можно зайти.

Почему это касается каждого

Может показаться, что это спор юристов, экологов и депутатов. Но на самом деле речь о гораздо большем.

ООПТ — это не просто участки на карте. Это леса, степи, горы, озёра, реки, пути миграции птиц, места обитания редких животных, ландшафты, которые формировались тысячелетиями. Уничтожить их можно быстро. Вернуть — почти никогда.

Когда нам говорят, что ради очередного «проекта развития» можно ослабить защиту таких территорий, нас просят поверить, что система сама себя ограничит. Что чиновники, депутаты и лоббисты вдруг станут действовать осторожно и в интересах природы. Но история показывает обратное.

Именно поэтому мы не верим, что новые «комиссии по охране ООПТ» защитят заповедные территории от распила под коммерческие проекты. Слишком много раз мы уже видели, как под словами о развитии, необходимости и государственном интересе пытались уничтожить природу нашей страны.

А значит, лучший способ защитить ООПТ — не создавать новые комиссии, а не допускать ослабления закона.

Фото на обложке: Vladimircech, Freepick