Что видно на новых спутниковых снимках Google Maps

Огромные площади сплошных рубок в российской тайге вновь стали популярной темой в блогах и соцсетях. Поводом стало обновление карт и мозаик космоснимков в Google Maps: теперь пользователи могут увидеть, как быстро исчезает тайга даже в удалённых и труднодоступных районах.

Главные вопросы, которые задают авторы таких публикаций, звучат примерно так: почему это происходит, куда уходит вырубленная древесина и как всё это могла «прозевать» система контроля и надзора?

По снимкам и видео, которые приводятся в сообщениях, легко определить, что речь идёт главным образом о Приангарье — таёжной территории по берегам Ангары и её притоков в Иркутской области и Красноярском крае.

Это не «чёрные лесорубы»

Скажем сразу: ни о каких «чёрных лесорубах» и лесном криминале в понимании уголовного кодекса речи не идёт. Почти всё, что видно на снимках, — это легальные рубки. Их проводят легальные лесозаготовители: в основном арендаторы, которым государство предоставило лесные участки именно для заготовки древесины.

Часть таких участков была получена через торги — аукционы. Часть — административным путём, для реализации так называемых приоритетных инвестиционных проектов в области освоения лесов. Такие проекты согласовывались с ответственными федеральными ведомствами: Минпромторгом, который отвечает за лесную промышленность, и Рослесхозом, который отвечает за лесное хозяйство.

То есть речь идёт не о самодеятельности, а о лесопользовании, которое формально соответствует законам, правилам и решениям государственных инстанций.

Как по снимкам понять, что рубки легальные

О том, что это именно легальные рубки, можно судить даже по самим космоснимкам. 

• Практически все вырубки имеют прямоугольную форму. Иногда она нарушается из-за рельефа, речной сети, старых рубок и других особенностей местности, но в целом геометрия хорошо читается.

• Рубки укладываются в установленные законом параметры: до 500 метров в ширину и до 50 гектаров по площади.
  
• На многих участках видны ряды небольших квадратных «пуговок» — это семенные куртины. Предполагается, что от них будут разлетаться семена ценных древесных пород: сосны, ели, лиственницы.
  
• На самых свежих рубках при ближайшем рассмотрении можно заметить следы технологической сети — параллельные волоки, по которым вытаскивали или вывозили срубленную древесину.
  
• Вдоль видимых на снимках рек сплошных рубок, как правило, нет: по закону они не должны заходить в водоохранные зоны, за исключением отдельных случаев.
  
• Вся эта геометрия и система ограничений «чёрным лесорубам» не нужна: она только усложняла бы работу. Так рубят те, кто работает по правилам и кого проверяют контролирующие органы.

Легально — не значит правильно

Но назвать такое лесопользование правильным тоже нельзя.

Первое, что бросается в глаза, — рубок слишком много, и они слишком большие. Площади вырубок часто сравнивают с футбольными полями. Так вот: одна разрешённая правилами сплошная рубка площадью 50 гектаров — это примерно 70 футбольных полей. А если сравнить новые спутниковые снимки с более старыми, вывод становится ещё тревожнее: при такой интенсивности крупные участки тайги могут быть опустошены буквально за два-три десятилетия.

Почему тайга не восстанавливается как тайга

Есть ещё одно обстоятельство — возможно, самое важное. Его тоже можно увидеть на космоснимках, но для этого уже нужны специальные лесные знания и опыт дешифрирования изображений.

Участки, вырубленные 15–20 лет назад и раньше, зарастают преимущественно не хвойными лесами, характерными для естественной тайги, а лиственными — берёзой, осиной или смешанными лесами с их преобладанием.

С природной точки зрения молодой березняк или осинник ничуть не хуже молодого хвойного леса. Это тоже лес, тоже среда обитания для множества видов. Но для лесной промышленности ситуация совсем другая. Леспрому нужна прежде всего хвойная древесина: именно из неё производят пиломатериалы и наиболее ценную целлюлозу. На неё же технологически рассчитаны почти все лесоперерабатывающие предприятия Приангарья — да и всей таёжной зоны.

Если вырубки зарастают берёзой и осиной, это означает, что через несколько десятилетий лесозаготовители не смогут вернуться на эти участки за новой ценной древесиной. Вместо этого им придётся снова идти дальше — всё глубже в оставшуюся дикую тайгу, «догрызая» её последние остатки. А там, где этих остатков уже не будет, предприятиям придётся прекращать работу и закрываться. Работникам — уезжать и искать работу где-то ещё, но уже не в тайге, опустошённой таким хозяйством.

Разве такое лесопользование может быть правильным?

Если под «правильным» понимать хорошее для людей, леса и будущего отрасли — конечно, нет. Но если понимать «правильное» как соответствующее действующим законам и правилам, то да: именно так эта система и устроена. Более того, правила и законы уже давно допускают, а во многом даже предписывают именно такое обращение с таёжными лесами.

Например, ещё в Основных положениях по проведению рубок главного пользования и лесовосстановительных рубок в лесах СССР 1966 года — то есть как раз в период, когда интенсивное промышленное освоение приангарской тайги только начиналось, — говорилось:

«В качестве основного способа рубок главного пользования в лесах третьей группы рекомендуются сплошнолесосечные рубки».

Для лесосырьевых баз механизированных лесозаготовительных предприятий в таёжной зоне тогда допускались сплошные рубки шириной до 1000 метров и площадью до 200 гектаров.

То есть с самого начала промышленного освоения этих лесов правила предусматривали именно крупные сплошные рубки. В советское время допустимая площадь таких рубок была в четыре раза больше нынешней. До 50 гектаров площадь и до 500 метров ширина сократились только в 1994 году.

Почему тайгу можно было вырубать так быстро

Та же логика касалась и интенсивности рубок. Действовавшая тогда методика определения расчётной лесосеки — то есть годового разрешённого объёма заготовки древесины — требовала, чтобы относительная стабильность объёмов рубок поддерживалась всего в течение 20–30 лет. Инструкция по проектированию лесозаготовительных предприятий допускала возможность вырубки всего наличного запаса спелых лесов за 40–60 лет. А дикие таёжные леса почти все считаются по хозяйственным меркам спелыми. Кроме того, особенности расчётов позволяли рубить лучшие леса — с большими запасами ценной древесины или расположенные ближе к дорогам и предприятиям — ещё быстрее.

Многие из этих норм и подходов в той или иной форме сохранились до наших дней. Поэтому возможности для ускоренной вырубки таёжных лесов там, куда уже дошли дороги и инфраструктура, никуда не исчезли.

Запретить всё — не выход

Самое простое решение — ужаснуться, найти виноватых, быстро всё запретить и всех наказать. Но опыт показывает, что такой подход редко приводит к хорошему результату. Чрезмерные запреты, избыточный контроль и жёсткие наказания часто дают обратный эффект.

В лесу становится страшно делать что-то новое и сложное. Квалифицированные специалисты уходят из отрасли. В итоге остаются самые примитивные хозяйственные практики — те самые, при которых тайга и любой другой лес воспринимаются просто как месторождение брёвен.

Проблема в том, что лесная бесхозяйственность уже слишком глубоко встроена в систему законов и правил. Если просто усиливать контроль и наказания, не меняя саму систему, можно лишь закрепить эту бесхозяйственность ещё сильнее.

Что нужно вместо этого

Стратегический выход — развитие полноценного лесного хозяйства там, где оно действительно может быть эффективным. Прежде всего — на землях и в лесах, где есть благоприятные климат и почвы для интенсивного выращивания леса, базовая инфраструктура и люди, которые могут этим заниматься.

В России есть все возможности для перехода от экстенсивного лесопользования — фактически добычи древесины в диких лесах — к полноценному лесному хозяйству. Выращивать древесины можно даже значительно больше, чем сейчас добывается бесхозяйственным образом. Тогда такие рубки в тайге станут просто не нужны — или будут нужны только ограниченно, на переходный период. Но для этого необходимо серьёзно менять всю систему лесных законов и правил: сделать её более компактной, логичной и работающей на практике, убрать множество бессмысленных запретов и создать условия для настоящего лесного хозяйства.

Лесное хозяйство — сложная профессиональная отрасль. И без хорошо продуманных решений здесь не обойтись.